Итак, после несколько подзатянувшейся полосы творческих неудач, за одну из которых он даже умудрился Оскара получить, Гильермо дель Торо совершенно конкретно дал понять, что его рано списывать со счета. Более того, он остается одним из ведущих режиссеров, умеющих мастерски работать с визуальной составляющей искусства кино.
Снимать нового «Франкенштейна» — идея настолько же дерзкая, как и заново экранизировать «Дракулу». После «Дракулы» Копполы никто даже приблизиться не смог к заданному им стандарту. Хотя попыток предпринималось немало, в том числе и недавний фильм Люка Бессона. С «Франкенштейном» история несколько иная — это произведение так же экранизировалось множество раз и был целый ряд неплохих работ: классический фильм Джона Уэйла 1931 года с Борисом Карлоффым в роли Монстра, очень аккуратная экранизация Джека Смайта 1973 года, довольно экстравагантная версия Фрэнка Роддэма (1995) под названием «Невеста», Версия Кеннета Браны (1994) с Робертом де Ниро в роли Монстра, совсем недавний «Виктор Франкенштейн» Пола Макгигана (2015) с Джеймсом Макэвойем, Эндрю Скоттом и Дэниелом Рэдклифом. Если добавить к этом менее аккуратно сделанные экранизации, современные переосмысления, всевозможные пародии, сиквелы, вроде «Дочь… Сын… Брат… Деверь Франкенштейна» и тому подобное, число картин о Викторе Франкенштейне и его Монстре легко перевалит за сотню.
Фильмов о Франкенштейне и его зловещем творении много, хороших и разных, но такого, как «Франкенштейн» Гильермо де Торо еще не было! И теперь, после выхода фильма, совершенно ясно, ч то от ныне он станет именно той планкой, по которой буду мерить свои творения те, кто рискнет снова взяться за эту тему.
Кстати, пару слов в сторонку: я вообще удивляться тому, какое невероятное киновоплощение получил довольно слабенький роман Мэри Шелли, в котором нет и десятой доли той мощи и глубины, что сумел поднять вместе с этой темой кинематограф. На мой взгляд, огромную роль в этом сыграл фильм Джона Уэйла, который визуализировал монстра, ввернув в голову Бориса Карлоффа болты, по которым Франкенштейн подавал ток в тело Монстра. Именно эти болты, о которых у Мэри Шелли нет ни слово, как и вообще нет ничего о методах, используемых Франкенштейном, стали частью канонического образа Монстра Франкенштейна, от которого отказались только в самое последнее время. Кажется, из серьезных кинематографистов это впервые рискнул сделать Кенет Брана.
Так что же такого необычного сделал с «Франкенштейном» Гильермо дель Торо, при том, что фильм снят очень близко к тексту романа.. Прежде всего, он создал потрясающий видеоряд. Более того, он разработал собственную видеоэстетику всего мира, в котором разворачиваются события. Тут особое внимание уделено не только костюмам, пейзажам и интерьерам, но даже сочетанию цветов в кадре. Дель Торо с невообразимой тщательностью, деталь за деталью, выстраивает мир, в целом, похожий на тот, что существовал в реальности во времена Мэри Шелли, но в то же время наделенного своей тонко организованной магией. Режиссер создает своеобразную эстетику даже из потоков крови и нагромождения мертвых тел и человеческих останков, дабы зритель не забыл, что перед ним не просто фантастическая история, но триллер. Причем триллер дель Торо вызывает ужас не за счет каких-то определенных действий на экране, а благодаря самой организации этого зловещего мира. Элизабет, одетая в роскошное платье и каким-то совершенно невероятным плюмажем в волосах, совершенно бесстрастно держит в руках человеческий череп — и это внушает не страх даже, а инфернальную жуть.
Почти не меняя сюжетные ходы романа Мэри Шелли, сценарист дель Торо несколько иначе расставляет некоторые акценты, благодаря чему его история приобретает не только нее виданную в оригинале глубину но и дополнительные смыслы. Так образ самого Виктора Франкенштейна становится в высшей степени неоднозначным. Он жестоко обращается со своим творением, но лишь потому, что переносит на него те методы воспитания, что испытал на себе в детстве. Он пытается объясниться в любви Элизабет, но скорее всего сам знает о любви меньше, чем созданное им чудовище. Даже фанатичная одержимость Франкенштейна работой в трактовке дель Торо приобретает элементы продуманной расчетливости — он выступает в роли эдакой медийной звезды, которому нравится эпатировать публику, в отсутствии каковой ему становится откровенно скучно.
«Франкенштейн» Гильермо дель Торо — это не просто хорошее кино, а грандиозная, скрупулезно продуманная и тщательно проделанная работа, результатом которой стало рождение подлинного киношедевра.
